Неточные совпадения
И погиб козак! Пропал для всего козацкого рыцарства! Не видать ему больше ни Запорожья, ни отцовских хуторов своих, ни церкви
Божьей! Украйне не видать тоже храбрейшего из своих детей, взявшихся защищать ее. Вырвет старый Тарас седой клок волос из своей чуприны и проклянет и
день и час, в который породил на позор себе такого сына.
Уж
дело известное, и по Писанью известно, что глас народа — глас
Божий.
Не знаешь век, что есть ночная тень,
И круглый
божий год всё видишь майский
день.
Возводит строгие зеницы,
Льет радость, трепет вкруг себя;
Равно на все взирает лицы,
Ни ненавидя, ни любя.
Он лести чужд, лицеприятства,
Породы, знатности, богатства,
Гнушаясь жертвенныя тли;
Родства не знает, ни приязни,
Равно
делит и мзду, и казни;
Он образ
божий на земли.
—
Дело Божье. Может, и погода будет.
В одно прекрасное утро родилась на мой счет сплетня (кто ее произвел на свет
Божий, не знаю: должно быть, какая-нибудь старая
дева мужеского пола, — таких старых
дев в Москве пропасть), родилась и принялась пускать отпрыски и усики, словно земляника.
— Ох, барин, слышали так и мы. На
днях покровский пономарь сказал на крестинах у нашего старосты: полно вам гулять; вот ужо приберет вас к рукам Кирила Петрович. Микита кузнец и сказал ему: и полно, Савельич, не печаль кума, не мути гостей. Кирила Петрович сам по себе, а Андрей Гаврилович сам по себе, а все мы
божьи да государевы; да ведь на чужой рот пуговицы не нашьешь.
Божья власть, а все горько!» «Да, в самом
деле он несчастлив», — подумал я; что же еще после этого назвать несчастьем?
Экая долгота! видно,
день божий потерял где-нибудь конец свой.
Тем
дело и кончилось, предали воле
Божьей, и все — и судьи, и начальство, и все общество — остались убеждены, что совершил преступление никто как умерший слуга.
День был ясный, и я, вспоминая теперь, точно вижу вновь, как возносился из кадила фимиам и тихо восходил вверх, а сверху в куполе, в узенькое окошечко, так и льются на нас в церковь
Божьи лучи, и, восходя к ним волнами, как бы таял в них фимиам.
— Брат, мне нельзя долго оставаться, — сказал, помолчав, Алеша. — Завтра ужасный, великий
день для тебя:
Божий суд над тобой совершится… и вот я удивляюсь, ходишь ты и вместо
дела говоришь бог знает о чем…
— А кто ж его знает! Должно, от горячки… Три
дня полежал в больнице и помер…
Божья воля.
Geist erblicket die Bildniss der Engel, sowohl die Bildniss des Menschen, welche das Verbum Fiat geschaffen hat» [Мудрость Божия есть вечная
Дева, не женщина, а стремление и чистота беспорочная, и существует она как образ
Божий и подобие Троицы; она не рождает, но в ней заложены величайшие чудеса, которые усматривает Св.
Таким образом, эта непорочная
Дева есть отражение Божества, в котором Дух
Божий видит себя самого, как и чудеса магические…
Христос для того и был рожден
Девой, чтобы освятить женское начало, а сам пребывал в мужском роде, чтобы мужское и женское опять составили образ
Божий и отныне не было бы мужчин и женщин, а была бы мужествующая
Дева, каковой и был Христос (Classen. 3, 23).
Приведу два примера. «К Тебе утреннюю, благоутробия ради Себе истощившего непреложно и зрак раба от
Девы носившего, Слове
Божий; мир подаждь ми падшему, Человеколюбче» (Ирмос, песнь 5).
Понятие Jungfrau Sophia резко отличается внеполовым, точнее, полувраждебным характером: вообще вся система Беме отмечена отсутствием эротизма и типической для германства безженностью (которая дошла до апогея в гроссмейстере германской философии Канте). «Die Bildniss ist in Gott eine ewige Jungfrau in der Weisheit Gottes gewesen, nicht eine Frau, auch kein Mann, aber sie ist beides gewesen; wie auch Adam beides war vor seiner Herren, welche bedeitet den irdischen Menschen, darzu tierisch» [Образы
Божий, которые принимает вечная
Дева в качестве мудрости Бога, не есть ни мужчина, ни женщина, но и то и другое; как и Адам был и тем и другим перед своим Господом, чем отличался смертный человек от животного (нем.).] [Ib., Cap.
Но призыв этот здесь обращен уже не к Одному, не к Сыну
Божьему и Сыну Человеческому, но ко всем сынам человеческим, которые призываются явить свое богосыновство «общим
делом» регуляции природы и ее плодом — трудовым оживлением мертвой материи, превращением камней в хлебы, воскрешением мертвецов.
Царство
Божье приходит и через творческое
дело человека.
Но иной,
Божий конец есть
дело свободы, а не фатума.
В лучшей своей части он ищет Царства
Божьего, ищет правды и уповает, что не только
день Божьего суда, но и
день торжествующей
Божьей правды наступит после катастроф, испытаний и страданий.
Володя возвращается. Все с нетерпением спрашивают его: «Что? хорошо? сколько?», но уже по веселому лицу его видно, что хорошо. Володя получил пять. На другой
день с теми же желаниями успеха и страхом провожают его, и встречают с тем же нетерпением и радостию. Так проходит девять
дней. На десятый
день предстоит последний, самый трудный экзамен — закона
божьего, все стоят у окна и еще с большим нетерпением ожидают его. Уже два часа, а Володи нет.
Идея Царства
Божьего должна быть применена к судьбам и
делам царства мира сего.
Но катастрофизм не значит, что не будет никакого положительного результата творческого
дела человека для Царства
Божьего.
Но
Божий замысел о народе остается тот же, и
дело усилий свободы человека — оставаться верным этому замыслу.
Когда поешь вволю, сядешь себе на сук, покаркаешь — все весело, хорошо, на все радуешься; а вот только поголодай день-другой, и все так противно станет, что и не смотрел бы на свет
божий.
— Да я не о том, немецкая душа: дело-то ваше неправильное… да.
Божий дар будете переводить да черта тешить. Мы-то с молитвой, а вам наплевать… тьфу!..
—
Дело божье, Харитон Артемьич, — политично ответил гость, собирая свои корочки в сторону. — А девицам не пристало слушать наши с тобой речи. Пожалуй, и лишнее скажем.
— Правда-то ко времю… Тоже вон хлеб не растет по снегу. Так и твоя правда… Видно, мужик-то умен, да мир дурак. Не величайся чужой бедой…
Божье тут
дело.
Ровно через неделю после собора
Божьих людей, также в субботу, под вечер, приехали в Луповицы Кислов и Строинский, пришли матрос Фуркасов и дьякон Мемнон. Был на тот
день назначен «привод» Дуни и Василисушки.
Со страхом и с верой, с надеждой и с любовью слушай, непорочная
дева, мое пречистое слово живое: в тайну проникай, знамя
Божье поднимай, душу духу отдавай!
По всему околотку только у него одного каждый
Божий праздник мясные щи да пироги с говядиной на стол ставились, каждый год к Васильеву
дню свиная голова к обеду подавалась, на Никиту-репореза — гусь, на Кузьму-Демьяна — курица, на Петра и Павла — жареная баранина.
«Рыскает он, — поучала учеников Анисья Терентьевна, — рыскает окаянный враг
Божий по земле, и кто, Богу не помолясь, спать ляжет, кто в никонианскую церковь войдет, кто в постный
день молока хлебнет аль мастерицу в чем не послушает, того железными крюками тотчас на мученье во ад преисподний стащит».
— Узнавать-то нечего, не стоит того, — ответил Морковников. — Хоша ни попов, ни церкви
Божьей они не чуждаются и, как служба в церкви начнется, приходят первыми, а отойдет — уйдут последними; хоша раза по три или по четыре в году к попу на дух ходят и причастье принимают, а все же ихняя вера не от Бога. От врага наваждение, потому что, ежели б ихняя вера была прямая, богоугодная, зачем бы таить ее? Опять же тут и волхвования, и пляска, и верченье, и скаканье. Божеско ли это
дело, сам посуди…
На всякий
день и на всякий час ищет общенья с божеством, стремится к исступленному душевному восторгу, к тому, что у
Божьих людей зовется «наитием».
— Какие тут благодарности?.. Что между нами за счеты? — вскликнул Патап Максимыч. — Доброй волей, без твоей просьбы привелось мне взять попеченье о тебе и
делах твоих… На то была воля
Божья. Так я рассуждаю. Какие ж тут благодарности? А, кстати, оренбургский татарин письмо прислал.
— Что делают в то время избрáнные люди — они не знают, не помнят, не понимают… Только дух святый знает, он ими движет. Угодно ему — люди
Божьи скачут и пляшут, не угодно — пребывают неподвижны… Угодно ему — говорят, не угодно — безмолвствуют. Тут
дело не человеческое, а
Божье. Страшись его осуждать, страшись изрекать хулу на святого духа… Сколько ни кайся потом — прощенья не будет.
Только и поняли
Божьи люди, что устами блаженного дух возвестил, что Луша — его
дева. Так иные звали Лукерьюшку, и с того времени все так стали звать ее. Твердо верили, что Луша будет «золотым избрáнным сосудом духа».
И вот в тысяча восемьсот тридцать втором году
Божьи люди и все другие разных вер ждали последнего
дня и пришествия судии небесного.
— Духом не мятись, сердцем не крушись, — выпевала Катенька, задыхаясь почти на каждом слове. — Я, Бог, с тобой, моей сиротой, за болезнь, за страданье духа дам дарованье!.. Радуйся, веселись, верна-праведная!.. Звезда светлая горит, и восходит месяц ясный, будет, будет
день прекрасный, нескончаемый вовек!.. Бог тебя просвятит, ярче солнца осветит… Оставайся, Бог с тобою, покров
Божий над тобою!
Пахома рассылал Николай Александрыч и к
Божьим людям с вестями о
днях, назначенных для раденья.
— Ждали
Божьи люди с нетерпеньем последнего
дня мира сего…
С того
дня просвещенные евангельским светом люди едиными усты и единым сердцем о преподобном Фотине исповедовали: «Воистину
Божий человек сей!..»
— Не то тебя смущает, — строго и учительно сказала Марья Ивановна. — Не подозренье в обмане расстроило тебя. Враг Бога и людей воздвигает в твоей душе бурю сомнений… Его
дело!.. Берегись, чтоб совсем он не опутал тебя… Борись, не покоряйся. Будешь поддаваться сомненьям, сама не заметишь, как навеки погибнешь. Скоро приедет сюда Егор Сергеич. Подробней и прямее, чем братец Николаюшка, станет он говорить о
Божьих людях Араратской горы. Будешь тогда на соборе?
«Страх
Божий при обученье девиц у нас в обители первое
дело, — спешит тогда отвечать Макрина, — потому что и в Писании сказано: «Страх
Божий начало премудрости…» И, сказавши, опять замолчит либо сведет речь на другое.
— Тут вышло что-то странное, — отвечал Денисов. — Все это было так еще недавно, и много людей, видевших его и говоривших с ним, еще живы; рассказы их противоречивы. Понять нельзя… Кто говорит, что пробыл он с людьми
Божьими только шесть
дней, кто уверяет, что жил он с ними три года; а есть и такие, что уверяют, будто старец жил с ними целых двенадцать лет, отлучаясь куда-то по временам.
Первым же бы сладким куском тебе подавиться, свету бы
Божьего тебе невзвидеть, ни
дна бы тебе ни покрышки, ни дыху ни передышки!..
— Пора бы, давно бы пора Николаюшке парусами корабль снарядить, оснастить его да в Сионское море пустить, — радостно сказал он Пахому. — Вот уж больше шести недель не томил я грешной плоти святым раденьем, не святил души на
Божьем кругу… Буду, Пахомушка, беспременно буду к вам в Луповицы… Апостольски радуюсь, архангельски восхищаюсь столь радостной вести. Поклон до земли духовному братцу Николаюшке. Молви ему: доброе, мол,
дело затеял ты, старик Семенушка очень, дескать, тому радуется…
— Сам понимаю это, — отвечал Самоквасов. — Да ведь невест на базаре не продают, а где ее, хорошую-то, сыщешь? Девушки ведь все ангелы
Божьи, откуда же злые жены берутся? Жену выбирать — что жеребей метать, — какая попадется. Хорош жеребей вынется — век проживешь в веселье и радости, плохой вынется — пожалуй, на другой же
день после свадьбы придется от жены давиться либо топиться.